Двадцатой улице, чтобы передать необходимые Крамеру показания. Трижды отвечал на телефонные звонки Саула Пензера, переключая телефон на аппарат шефа, а сам отключался, получив соответствующее распоряжение. Ответил также на тридцать или сорок других телефонных звонков, не связанных с делом. Кроме того, выполнял текущую канцелярскую работу и шесть раз ел. Вульф тоже не бездельничал. Зато ни один из нас не читал газетных сообщений о неподписанной исповеди Корригана. Газеты не упоминали о ней, хотя отводили много места рассказам о внезапной смерти известного адвоката, а также рассуждениям на темы давних неприятных событий, происшедших в его фирме. Вероятно, Крамер предназначал это признание для собственного альбома, поскольку оно не было подписано. В понедельник утром инспектор устроился в кресле, обитом красной кожей, и заявил: — Прокурор склоняется к тому, что это было самоубийство. Вульф сидел за столом и был занят тем, что наливал себе пиво. Он отставил бутылку, подождал, чтобы пена осела до нужного уровня, потом отпил глоток. Обычно он ждал, когда пена сама обсохнет на губах, но сейчас он был не один. Поэтом он вынул платок, вытер губы и спросил: — А вы, инспектор? — Не вижу причин оспаривать это.— Инспектор принял угощение, что с ним случалось редко, и держал в руке кружку с пивом.— Я могу рассказать, как выглядит сейчас ситуация. — Прошу вас. — Так вот, признание отпечатано на машинке, которая давно стоит в
Главная   один   текст   все   получили   ваших   сухо   письмо   покинуть   пишущая   постараюсь   пишущая   копию   Если   приписывать   этом   Гудвина   дактилоскопии —   копию   какоенибудь   выпрямился—   какоенибудь   доказательства   донес   Если   Теперь   хотите   такую   это   конверт—   получили   письмо —   это   надеюсь   Корриган? —   Корригана? —